18 Августа Воскресенье
+ 15,9 C, Пасмурно

Древности волоколамского Власьевского монастыря

16 Декабря 2018 262

Власьевский женский монастырь, некогда располагавшийся на посаде Волока Ламского, известен тем, что с 1460 по 1490 гг. его инокиней была мать преподобного Иосифа Волоцкого (1439–1515) Мария (в миру Марина). В Крестовоздвиженском мужском монастыре, который находился рядом, семи лет от роду, то есть около 1446 г., в обучение старцу Арсению Леженке был отдан сам Иван Санин, который позднее принял постриг под именем Иосифа. Таким образом, род Саниных, владевший землями в Сестринском стане, был связан с этими монастырями.

Как известно, дед Иосифа Волоцкого, Саня, переселился на Волок из земель Великого княжества Литовского. Возможно, он пришёл на службу к великому князю Василию I в 1408 г., вместе с двором князя Свидригайло, и остался на Волоке, как и сын князя Патрикия Наримантовича, Фёдор, потомки которого, Хованские, имели здесь крупные владения в XV–XVI вв.

Санины знали, что город, с которым их связала судьба, создан около пятисот лет назад новгородцами. Племянник Иосифа Волоцкого, инок и книжник Досифей Топорков, внёс в Волоколамский патерик уникальные свидетельства о возникновении Крестовоздвиженского и Ильинского монастырей при Ярославе Мудром. Что касается Власьевского монастыря, то судя по всему, сведений о прошлом этой обители Досифей Топорков собрать не смог.

В 2017 г. в рамках реставрации церкви Петра и Павла (1693–1696 гг.) в Волоколамске, ведущейся по инициативе протоиерея Дмитрия Смирнова Московской областной экспедицией Отдела археологии Московской Руси Института археологии РАН, были проведены раскопки, включившие раскоп в апсиде храма (10 м2) и четыре архитектурно-археологических шурфа.

7.jpg

В ходе этих исследований был найден энколпион – небольшой ковчежец, носившийся на груди, крестообразной формы с изображением Иисуса Христа, в котором хранилась частица святых мощей. Эта находка, при внимательном рассмотрении её археологического контекста, может пролить свет на ранний этап жизни монастыря.

После выхода работ историка и археолога А.Е. Мусина интерес к предметам личного благочестия значительно вырос. Исследователи ищут новые возможности увидеть в них не только одну из категорий археологических коллекций, но также исторический источник особого рода, который доносит до нас свидетельства о связи человека Средневековья с миром горним. Эти возможности зависят от прочтения семантики изображений, содержащихся на предметах личного благочестия, и изучения обстоятельств бытования этих предметов. Далее я хотел бы продемонстрировать возможности археологических методов в реконструкции таких обстоятельств.

Власьевский монастырь как археологический памятник

После разорения монастыря в Смутное время его территория представляла собой запустевшую церковную землю. В книге Патриаршего казённого приказа 146 (1638) г. сообщалось: «Съ церковные земли Власьевскаго монастыря съ огородца на посадскихъ людехъ на Гаврилке Герасимове съ товарищи оброку две гривны и Iюня въ 14 день те деньги платилъ староста поп Никита». Как свидетельствует приходная книга того же приказа «в 203 г., декабря 10», то есть 10 декабря 1694 г. «по челобитью Волоколамскаго Иосифова монастыря… построена на сей земле надъ гробомъ матери преподобнаго отца Иосифа схимонахини Марии церковь каменная во имя св. апостолъ Петра и Павла, и съ сей земли оброчныя деньги велено сложить…».

Ныне церковь Петра и Павла находится на юго-восточном краю города, на возвышенном левом берегу речки Весовки, притока реки Городни (правый приток реки Ламы), напротив Возмищского монастыря. Границы монастыря, возобновленного в конце XVII в., были установлены с помощью наложения на современную геоподоснову плана Волоколамска 1766 г., составленного до перепланировки города. По ведомости 1734 г., во Власьевском монастыре тогда находились «церковь каменная…, колокольня и Святые ворота каменные, ограда и кельи деревянные»5. В монастыре проживало пять монахинь с наместницей.

6.jpg

Раскоп, заложенный в апсиде храма 1694 г., открыл на метровой глубине поверхность монастырского некрополя. Было обнаружено пять белокаменных плиточных надгробий, четыре из которых несли орнамент в виде мелкого «волчьего зуба» первой половины – середины XVI в., плиточное надгробие из ракушечника, валун-голгофа, серебрёная деньга-сабельница и копейка Ивана IV, чеканенные в 1535–1547 гг.

Глубокое залегание некрополя связано с тем, что полы храма 1694 г. были устроены на метровой подсыпке. В качестве подсыпки строители использовали культурный слой, извлечённый из фундаментных рвов. Этот слой отражает период жизни монастыря, когда на месте кладбища ещё находились кельи. Основная часть материала датируется XV в. Это – керамика, характерная для того времени, а также 17 медных тверских и московских пул (монет), большая часть которых чеканена после 1485 г.


Выделение материалов последней четверти XIII–XIV в.

Изучая коллекцию находок и керамики, происходящей из подсыпки, удалось выделить материалы и более раннего времени. Как и находки, относящиеся к XV в., они отражают жизнь поселения. Никаких признаков раннего могильника найдено не было. Среди индивидуальных находок (общим числом – 200) внимание привлёк цилиндрический замок, по археологической классификации относящийся к «типу В». Такие замки бытовали со второй половины XII в. по начало XV в. Затем был обнаружен перстень сине-фиолетового стекла. Подобные перстни были предметом импорта и встречаются на Руси в городских слоях первой половины XIV в. Аналогичный перстень был обнаружен на Великом посаде Москвы, в срубе 6, открытом в ходе раскопок Института археологии в Историческом проезде в 1988 г. Ещё три подобных перстня были найдены в ходе раскопок в Тайнинском саду Московского Кремля, причём один из них – в сооружении 65, которое по керамике и дендрохронологическим наблюдениям датируется первой половиной XIV в. Исследователь стекла ранней Москвы Е.К. Столярова связывает данные перстни с традициями стеклоделия Византии и Сирии, но склоняется к мысли, что наиболее вероятным их поставщиком в первой половине XIV в. могла быть Венеция.

Изучение керамической коллекции, включающей до 4 тыс. фрагментов, позволило выделить в переотложенном слое подсыпки посуду, синхронную описанному перстню (около 100 фрагментов или 2,5%), т.е. относящуюся к первой половине XIV в. Об этом говорит её сходство с керамикой из разных археологических комплексов Москвы и Подмосковья, датированных этим или близким к этому временем.

9.jpg

Таким образом, можно утверждать, что в первой половине XIV в. поселение несомненно существовало. Керамический материал не противоречит расширению этой датировки до 1275–1375 гг. Датировать материал более ранним временем не позволяет отсутствие курганной посуды. Оснований относить власьевскую керамику к первой половине XIII в. нет. Что касается верхней даты, то, судя по высокому проценту красноглиняной грубой посуды, жизнь здесь не прерывалась в конце XIV–XV в. и продолжалась до 1490-х гг.    

Итак, в последней четверти XIII – первой половине XIV вв. на холме, на котором в XV в. располагался Власьевский монастырь, уже имелись жилые постройки. Поскольку сами сооружения и их планировка не изучены, на основании одного бытового материала мы не можем судить, располагались ли здесь посадские дворы или монастырские кельи.

Энколпион и его аналогии

Таков археологический контекст лицевой створки бронзового литого креста-энколпиона, которая была найдена в алтаре церкви Петра и Павла. Лицевая створка (6,4 х 4,7 см) несёт изображение Христа на кресте с выделением широкой поперечной перекладины крестного древа и широкой верхней перекладины. Христос изображён «триумфирующим» – с прямым торсом, прямыми руками и ногами со стигматами и чуть склонённой головой. На верхней перекладине креста читается «IC ХC». Швов и затёков металла не прослеживается, в профиле крест прямой, бортики и края «коробки» отлиты чисто, боковые стороны подправлены напильником. Эти детали дают основания заключить, что створка отлита с использованием каменной формы.

По типологии Г.Ф. Корзухиной – А.А. Песковой, крест принадлежит к группе энколпионов с высоким рельефом типа II.4.3 с изображением Распятия на лицевой и Богоматери Агиосоритиссы (заступницы) на оборотной стороне. Богоматерь изображается без младенца, в повороте в три четверти с молитвенным жестом рук. Иконографически этот тип изображения восходит к деисусной композиции, где Богородица обращается к Христу с молением за род человеческий.

Иконография Богороматери Агиосоритиссы (Заступницы) распространяется в искусстве Византии в годы правления императора Мануила I Комнина (1143–1180). Начало распространения этой иконографии на Руси отражает каменная иконка с изображением Богоматери Агиосоритиссы, которая  была найдена на Шепетовском городище (древнем Изяславле) в ходе раскопок М.К. Каргера и датирована рубежом XII–XIII вв. А.Е. Мусин обратил внимание на один из крестов этого типа, указав, что некоторые детали изображения (статичность, фронтальность фигуры, большие грубые кисти рук) сопоставимы с характерными чертами изображения Распятия на ранних древнерусских крестах (так называемые нательные кресты с грубым изображением Распятого Христа).

11.jpg

Аналогии Петропавловскому кресту происходят из Южной Руси (Княжая гора и Сахновка Каневского уезда), и Сарского городища под Ростовом. Две находки особенно интересны, поскольку они обнаружены в ходе археологических раскопок на памятниках с влажным культурным слоем, в котором сохраняются следы деревянной застройки. Энколпион, найденный в Друцке в 1960 г. (5,8х3,9 см), сохранил обе створки. На оборотной изображена Богоматерь Агиосоритисса в рост, по сторонам – полуфигуры архангелов, а верху – рельефный образ Христа. Крест найден в XI раскопе в южной части городища в слое, который перекрывал горизонт, характеризовавшийся максимальным распространением стеклянных браслетов (по Л.В. Алексееву 1220–1230-е гг.). Второй энколпион, обнаруженный в этом слое (с изображением св. Бориса) был идентичен кресту, найденному в Киеве на полу дома ювелира Максима, погибшего в 1240 г. В связи с этим Л.В. Алексеев предположил, что «энколпионы переходили из поколения в поколение» и отложились во второй половине XIII в.

Энколпион, найденный на Малом Торопецком городище в 1960 г. (6,4х4 см), дошёл до нас в худшем состоянии. Оборотная створка с изображением Богоматери Агиосоритиссы сохранилась почти полностью (пять фрагментов), а от лицевой – осталась только нижняя часть. Этот крест, наряду с ещё двумя энколпионами, был найден в ярусе 2, который отражал плотную застройку крепости деревянными срубами, прослеженную на площади 150 м кв. М.В. Малевская датирует изготовление энколпионов концом XII – первой половиной XIII в. Ярус 2 и время их выпадения исследователь относит ко второй половине XIII в. на основании обнаружения свинцовой вислой печати с изображением святых Афанасия и Фёдора Стратилата, атрибутируемой брату Александра Невского князю Ярославу Ярославичу (князь Тверской с 1247 г., великий князь Владимирский в 1264–1271 гг., великий князь Новгородский в 1255, 1264–1271 гг.).

Помимо описанного креста в ярусе 2 Малого Торопецкого городища был найден округлоконечный энколпион с изображением Николы на оборотной створке (тип VI,2) и четыре округлоконечных энколпиона, несущие на лицевой створке изображение Распятия с предстоящими, а на оборотной – Богоматери с предстоящими святыми и зеркальную славянскую надпись «Святая Богородица помогай» (тип VII.1.1). Поскольку одна из створок была найдена в постройке с южнорусскими вещами (трёхбусинные височные кольца, криновидные подвески, медальоны каркасной конструкции), Г.Ф. Корзухина связывала появление знколпионов с бегством в 1240 г. части населения Поднепровья в северные города, не разорённые монголами.

Сопоставление данных

Дата волоколамского энколпиона (XIII в.) и период формирования раннего жилого слоя на территории Власьевского монастыря (последняя четверть XIII–XIV в.) совпадают на определённом временном промежутке. Выступающие части изображения энколпиона потёрты, следовательно, его носили не один год и вполне могли потерять в последней четверти XIII–начале XIV в., даже если сам крест бы изготовлен в первой половине XIII в.

Между тем, если мы примем во внимание соотношение находки с характером культурного слоя и его датой, станет ясно, что ситуация в Друцке и Торопце принципиально отличается от ситуации на Волоке Ламском. В первых двух случаях кресты были обнаружены на городских дворах домонгольского времени, в пределах укреплений, которые не подверглись военному вторжению монголов и продолжали существовать во второй половине XIII в. В случае же Волока Ламского крест был найден за пределами крепости (в 600 м от неё) и посада домонгольского времени, на возвышенном берегу речки Весовки, на вновь возникшем в последней четверти XIII – начале XIV в. поселении.

01.jpg

В связи с этим следует рассмотреть три вопроса. Первый из них можно сформулировать так: не мог ли крест, изготовленный в XIII в. использоваться вплоть до XV в. и тогда же отложиться в культурный слой?

Комментируя находку энколпиона с Богородицей Одигитрией Перивлептой в Коломне, попавшего вместе с переотложенной керамикой XIII–XIV вв. в котлован печи XVI в., А.Б. Мазуров заключает, что время попадания креста в культурный слой может на десятки лет, а иногда и больше, запаздывать относительно времени изготовления.

Интересный материал на этот счёт был получен на полностью раскопанном селище у погоста близ села Рождествено в Московской области. Дата возникновения этого поселения установлена на основании присутствия красноглиняной грубой керамики, 12 серебряных монет первой половины XV в. (наиболее ранняя чеканена после 1392 г.), замков типа В и крестов-тельников с криновидными завершениями, которые после первой трети XV в. не использовались. На поселении найдено 22 энколпиона, большая часть которых относится к концу XV–XVI вв. Три створки энколпионов напоминают типы, которые принято датировать XIII в., в том числе с надписью «Святая Богородица помогай». Д.В. Шполянская, издавшая коллекцию крестов из Рождествена, склонна считать их репликами древнерусских крестов28. В пользу этого заключения свидетельствует одно немаловажное наблюдение. У всех створок отломаны одна или две лопасти креста. Обычай ломания крестов (видимо после кончины людей, которые их носили) прослежен на некрополе Афанасия и Кирилла Александрийских в Радонеже, который узко датирован 1570–1600-ми гг.29 Поскольку трудно предполагать, что кресты XIII в. использовались вплоть до второй половины XVI в., скорее всего, в Рождествено мы действительно имеем дело с репликами. В случае с Власьевским монастырём у нас нет сколько-нибудь убедительных оснований для такого заключения, поскольку крест, по всей видимости, отлит в каменной форме.

Отметая версию о двухсотлетнем бытовании власьевского креста, мы не избавляемся от необходимости объяснить его появление на поселении последней четверти XIII – начала XIV в. Волоколамский крест не хранился на подворье, которое существовало на протяжении всего XIII столетия, поэтому нет оснований утверждать, что он «переходил из поколения в поколение». Скорее этот предмет личного благочестия мог оказаться здесь вместе с его носителем.

2.jpg

В связи с эти возникает вопрос о характере поселений, на которых обнаруживают реликварии. По большей части это поселения, а точнее, следы дворов, выделяющиеся нерядовым набором находок. Так, энколпион с изображении Богоматери с предстоящими святыми и надписью «Святая Богородица помогай» (тип VII.1.1) был найден на селище, в 7 км от Коломны, вместе с подъёмным материалом – княжеской свинцовой печатью, книжными застёжками, подвеской с головой быка и другими материалами XII–XIII вв.

В Суздальском ополье, энколпионы древнерусского времени найдены не только на крупных поселениях, известных в XIV–XV вв. как села, где могли располагаться храмы, но и на небольших поселениях (Поганое озеро-1, Вишенки-3, Кистыш-3, Подолец-1), где обнаружены также предметы вооружения, снаряжения всадника и детали защитного доспеха. Это позволило Н.А. Макарову предположить проживание в них представителей младшей дружины. Поскольку в раннем слое, прослеженном во Власьевском монастыре, нет предметов вооружения, такое объяснение здесь неприменимо.

Если исключить из нашего рассмотрения дворы знати и служилых людей, то остаётся предположить связь энколпиона с представителями клира. Здесь уместно напомнить, что в усадьбе клирика, погибшей при разгроме Владимира монголами в 1238 г. и давшей уникальную коллекцию предметов церковного обихода, найдены два энколпиона. Во второй половине XIII–XIV вв. энколпионы и наперсные кресты значительно более уместны на дворе священника, дьякона, причётников или в келье чернеца, чем на подворье чёрного человека или городчанина. Так, в раскопках пашенных дворов волостных крестьян XIV в. обнаруживаются исключительно нательные кресты, а на поселениях, связанных с вольными слугами, складни фиксируются лишь с XV в. Поэтому находка раннего энколпиона, в котором хранились мощи святых, даёт основания полагать, что церковная жизнь на месте, где в XV в. располагался Власьевский монастырь, началась не позднее последней четверти XIII в. – начала XIV в. Как уже отмечалось, крест мог оказаться здесь вместе с его носителем – ведь в начале 1280-х гг. были ещё живы священники, рукоположенные до 1238–1240 гг.

Раскопки Власьевского монастыря только начались и, возможно, со временем мы получим дополнительные материалы. Тем не менее, на основании имеющихся археологических данных можно высказать осторожное предположение о том, что Власьевский монастырь возник в последней четверти XIII – начале XIV в.

Сергей Чернов, историк, археолог, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела археологии Московской Руси Института археологии РАН (Москва).