Все Подмосковье
11 C, ясно

Память сильнее времени…

02 Июня 2014 892
  
joomplu:1741  joomplu:1746

 

Александр Гаврилович Когутенко, 90 лет, единственный в Московской области оставшийся в живых полный кавалер ордена Славы. Прошёл войну солдатом от Сталинграда до Берлина. 


«…Однажды я получил задание сопровождать офицера связи с пакетом. Выполнив задание, возвращался назад. Чтобы сократить время, решил пойти напрямик через ржаное поле, посреди которого извивался глубокий овраг. Где-то на середине пути я заметил во ржи движущихся мне навстречу людей в касках. Каски были немецкие. В голове пронеслась мысль: заметили ли они меня? Посчитал – 13 человек. А я один. Пригнувшись, стал уходить в сторону и наткнулся на воронку от бомбы. Прыгнул в неё и… к удивлению увидел немца. Он был ранен. В испуге немец стал поднимать руки с просьбой не стрелять. Я быстро связал его. Немцы подходили всё ближе и ближе. Я понял, что встречи с ними вряд ли удастся избежать. И принял решение внезапно атаковать их. Гранаты одна за другой разрывались у ног фашистов, автоматная очередь преградила им путь. Они упали на землю, а через несколько минут, которые показались мне вечностью, фашисты стали подниматься и сдаваться. Десять человек я привёл в расположение своей части. За этот поступок я получил медаль «За отвагу».

joomplu:1745Война близилась к концу. 216-й полк вместе с другими частями 8-й гвардейской армии вёл тяжёлые бои на левом берегу Одера. Впереди Зееловские высоты, которые гитлеровское командование считало непреодолимым железным замком своей столицы. 16 апреля, перед рассветом, содрогнулась вся полоса Кюстринского плацдарма. Началась атака. Мы заняли первую полосу обороны противника. Гитлеровцы оказывали сильное сопротивление. В бой была введена и наша рота. Завязались ожесточённые, кровопролитные бои. Много солдат осталось на поле боя с обеих сторон. 21 апреля была преодолена последняя, третья линия обороны немцев. Начались уличные бои. Занимались всё новые и новые кварталы. Предстояло форсировать канал, впадающий в реку Шпрее. Там, за каналом, находился бункер Гитлера с его ставкой. Неподалёку высилось здание Рейхстага. Перебраться на другую сторону канала через тоннель метро оказалось невозможно. Фашисты затопили его. И спасавшиеся от обстрелов женщины, дети, старики, раненые солдаты – все погибли. Нашей штурмовой группе был дан временный отдых. Вдруг в этой тревожной тишине слышим детский плач. За несколько минут до атаки наш сержант Масалов на виду у немцев побежал к мосту, чтобы узнать, что там происходит. Под мостом он увидел окровавленную женщину. Она была мертва. Поясом от платья к ней был привязан ребёнок. Белокурая девочка дёргала пояс и звала маму. Наш сержант забрал трёхлетнюю девочку и бережно, прижимая к себе, шёл с ней по набережной во весь рост. Говорят, что именно его подвигу и посвящён памятник-монумент в Трептов-парке в Берлине.

Мы форсировали канал. А 30 апреля под куполом Рейхстага увидели красный флаг. Победу встретил в поверженном Берлине. Удалось с боевыми друзьями побывать у стен Рейхстага. Его закоптелые, изрешечённые осколками и пулями стены были исписаны подписями наших бойцов. Оставил и я свою».



Аркадий Андреевич Сычёв, 90 лет, полковник в отставке, служил в мотопехоте, освобождал Крым, Украину, Белоруссию, Прибалтику. Закончил войну под Кёнигсбергом в Пруссии.

joomplu:1744
 
 

«…Наш полк был переброшен в Крым. Мы перешли переправу в районе Сиваша. К концу дня была задача – дойти до Джанкоя. Вели прорыв на мотоциклах, шли ночью, в полной темноте. Я возглавлял передовой отряд. Встретили немцев, 30-40 человек пехоты. Немцы этого не ожидали и побежали. Началась погоня, завязался бой. В итоге мы взяли их всех в плен. За эту операцию я и все солдаты были награждены орденом Святого Александра Невского. В Джанкое мы были уже в 6 часов утра. К сожалению, со мной пришло всего 16 мотоциклов – 33 солдатика, я, лейтенант, и связистка Лидия Смирнова.

Не доезжая до Джанкоя несколько километров, издали видим группу кавалеристов из 80 человек. Смотрим в бинокль - наша разведка или нет. Была договорённость: если немцы, дать сигнал красной ракетой. У нас на каждом мотоцикле был установлен ручной пулемёт. А поскольку было темно, стреляли не целясь, а по полёту светящихся пучков пуль. Взвилась красная ракета – три наших пулемётчика открыли огонь по этой группе. Немцы разворачиваются, и мы их гоним в обратную сторону. Падает одна лошадь, вторая, третья… Мы гнали их около пяти километров. Впереди их встречают наши мотоциклисты. Они поднимают руки – сдаются. Оказалось, ехала эсесовская группа. Мы их разоружаем, обыскиваем. В это время подъезжает командир нашего батальона капитан Судаков, одетый в трофейный немецкий плащ. Из строя прогремел выстрел из пистолета. Капитан был ранен в ногу. Ему потом ампутировали её. Мы стали осторожно пробираться вдоль посадок питомника, на северный край города. Едет немец на велосипеде, без оружия. Остановили его.

joomplu:1753

“Я на вас буду жаловаться коменданту”, - сказал он. Мы были удивлены. Оказалось, он нас принял за власовцев. В это время в Крыму было много власовцев, по данным разведки, 12 батальонов. Город был пуст. Только посреди одной улицы стоял повар и мешал кашу. “Немцы есть?” – “Кто вы такие”, - последовал вопрос. “Русские”, - показываем звёздочку на пилотках. - “Их здесь столько, детки, столько!”

И тут же с левой стороны одного дома прозвучали выстрелы в нашу сторону. Завязался бой. 44 человека с поднятыми руками вышли из этого дома. Это были власовцы. Возле Симферополя мы встретили ещё несколько повозок. Немцы убегали. К нашему сожалению, несколько русских девушек ехали с ними. Они вышли замуж.

Самые жестоки бои шли за Севастополь. Город был весь разрушен. На мотоциклах невозможно было проехать. Пришлось штурмовать Сапун-гору 7 мая. А 9 мая Севастополь был освобождён. Мы очень довольны, что Крым воссоединился с Россией».


Евгения Петровна Батуева, 91 год, прошла военными дорогами от Москвы до Берлина.


joomplu:1750  joomplu:1751

«Я прекрасно всё помню. Память войны не сотрётся никогда, пока я жива... Мы заканчивали 10 классов и сдавали экзамены. 22 июня был выпускной вечер. Рано утром решили пойти в парк погулять. Это было в Шадринске Курганской области. Где-то около 11 утра на площади увидели много людей. Они стояли и слушали. Тревожный голос Вячеслава Михайловича Молотова известил о начале войны.

В этот же день многие пошли в военкомат. Ребят наших мобилизовали, а нам сказали: “Погодите”. Повестка на фронт мне пришла в 1942 году. Я попала в 180-й отдельный зенитный, артиллерийский дивизион. В первые дни войны он стоял на границе. В нём погибли очень много людей. Однако солдатам удалось сохранить и вынести из боёв знамя дивизиона. Поэтому, несмотря на огромные потери, он не был расформирован.

joomplu:1747Мобилизовали меня в декабре, потом в течение двух-трёх месяцев учили военному делу, а уже в марте погрузили в эшелон и направили под Курск. Это был стратегически важный крупный железнодорожный узел, через который с Южного, Брянского и Воронежского фронтов в тыл шли поезда с ранеными, а из тыла на передовую — эшелоны с солдатами и военной техникой. Нашей основной задачей было прикрывать этот транспортный узел от налётов немецкой авиации. Помимо этого, батареи дивизиона защищали два аэродрома и расположенные неподалёку воинские части. Я была полевым связистом. Когда во время бомбёжек терялась связь с нашими батареями, меня посылали искать и ликвидировать разрывы проводов. Было, конечно, нелегко и страшно. Бежишь под бомбёжкой, ищешь место повреждения. От страха сводит всё тело. Очень верно сказала Юлия Друнина: “Кто сказал, что на войне нестрашно, тот ничего не знает о войне”. Помню, как-то прервалась связь с первой батареей. Тогда был очень сильный налёт, нас бомбили свыше 60 вражеских самолётов. А в это время на железнодорожном узле находилось два эшелона. Один шёл на фронт, а другой — с фронта, с ранеными. Жертв было очень много. Это был маленький ад. Когда подбирали раненых, то некоторые из них от болевого шока буквально вцепились в землю так, что их почти невозможно было от неё оторвать. С командного пункта я побежала на линию для восстановления. С первой батареи мне навстречу шли девочки. Метров 50 нас разделяло. Я успела только крикнуть им, и в это время упала бомба. Девчонки на моих глазах погибли. Маруся и Таня. Они и сегодня стоят у меня перед глазами. Сколько таких бомбёжек мне потом пришлось перенести!

5 июля 1943 года началось наше наступление на Курской дуге. А 5 августа 1943 года в Москве состоялся первый в истории Великой Отечественной войны салют, после того как наши войска освободили Белгород и Орёл. Наш дивизион через Воронеж и Курск вышел к реке Десне и её притоку Сейме. Там уже работали сапёры — наводили переправы, а мы должны были защищать их от налётов. Помню одного младшего лейтенанта, фамилия его была Лапшин. Его осколком ранило в ногу. “Слава богу, хоть кость не задета, нога целой осталась”, - сказали ему девочки. А он: “Да чёрт с ней, с ногой, заживёт, вот сапог жалко”. С обмундированием тогда было трудно.

joomplu:1749

Затем я окончила курсы радистов и была направлена в 100-й батальон, расквартированный в Дрогобыче Львовской области. Там была радиолокационная станция. Сейчас, когда я слушаю о том, что происходит на Украине, моё сердце обливается кровью. Тогда я не понаслышке узнала, кто такие бандеровцы. В Карпатах, в нескольких километрах от батальона, были расположены наши наблюдательные пункты, на которых в основном служили девушки. Были случаи, когда бандеровцы захватывали наших девушек и не просто расстреливали, но перед этим издевались над ними как последние садисты. А теперь вот новые украинские власти возвышают Бандеру и притесняют ветеранов Красной армии.

Хочу сказать спасибо председателю городского Совета ветеранов Василию Курбатову за большой подарок к Дню Победы. Он посодействовал, и нам с мужем Михаилом, тоже участником войны, сделали бесплатный ремонт в квартире».


Алексей Никифорович Удовицкий, 87 лет, танкист, зампредседателя Совета ветеранов города Королёва полковник в отставке. На фронт попал в 1943 году, служил на 2-м Украинском фронте в танковых войсках. Освобождал Румынию, Венгрию, Чехословакию.


 joomplu:1752
Первое боевое крещение я получил при форсировании Днепра в составе 108-го стрелкового полка Степного фронта. Нашему полку предстояло переправиться через реку у посёлка Мишурин Рог. Мы заранее готовили плавсредства: плоты, лодки, брёвна, двери и всё, что могла выдержать вооружённого солдата вода. Для этого разбирали избы, заборы, сараи… Перед рассветом началась переправа. В темноте уже добрались почти до середины реки. И тут немцы заметили нас. Загромыхали артиллерия, пулемёты, в воздухе повисли осветительные ракеты. Вода закипела от разрыва снарядов. Я плыл на двери. Было очень страшно. Уже оставалось несколько метров до берега, как впереди рванула мина. Взметнулся столб леденящей воды. Я почувствовал, что моё лицо заливает кровь. Сполз с двери и оказался по пояс в воде. Собрался с силами и вместе с другими бойцами, обгоняя один другого, начал занимать плацдарм у обрывистого берега…Война закончилась. И только подумали: наконец-то домой, как дивизию секретно отправили на Дальний Восток – на войну с Японией. В голых степях Монголии пришлось пройти через новые испытания. 227-я Темрюкская стрелковая дивизия, в которой я служил, продвигалась к Хинганскому хребту. Куда ни глянь - на тысячи километров - безводные степи. Зной, пыль. Колодцы встречались очень редко. К тому же вода в них оказывалась отравленной. Потные, грязные, изнывающие от жары, мы передвигались по заданному маршруту. У меня и сегодня, кажется, пересыхает во рту, когда я вспоминаю этот тяжелейший поход. Помню, подошли к подножию Большого Хингана. Наша задача – преодолеть гигантские каменистые преграды. По горным тропам пришлось идти на штурм хребта и тащить за собой боевую технику. Наши солдаты действительно совершали подвиг. Поэтому и успех сопутствовал нашим войскам».


Анне Григорьевне Патрикеевой, медицинской сестре, проработавшей около 50 лет в городской больнице № 1 г. Королёва, было всего четыре года, когда началась война и Брянскую землю оккупировали немцы. Отец с первых дней ушёл на фронт. Мама осталась с четырьмя маленькими детьми.
joomplu:1743
«У нас был очень красивый дом. Его купил нам дедушка. В 1942 году немец лютовал. Начались бомбёжки. Помню, как горел дом, как фугас за фугасом летел в него, а мы прятались в погребе. Наутро от дома остались груда пепла и расплавленное стекло. После нескольких налётов фашистов весь районный центр сравнялся с землёй. Кругом пахло гарью, горечью и бедой… Люди переселялись в землянки, которыми служили погреба. Но если снаряд попадал в такое сооружение, ничего уже на этом месте не оставалась — одна братская могила.

Но и родные времянки-землянки не могли укрыть от беды. Весной 1943 года немцы стали угонять в оккупацию женщин и детей.

Нас гонят, вокруг фашисты с автоматами и злые овчарки. Если кто-то споткнулся и упал или не мог идти — тут же пристреливали. “Детки, милые, потерпите”, — шептала мама, успокаивая нас, крепко держа за руки. На коротких привалах мы немножко приходили в себя, бегали, собирали какие-то ветки, а мама на костре в котелке варила нам баланду из муки, которую припасла с собой. Баланда была нашим спасением от голода.

Затем нас погрузили в товарные вагоны и отправили дальше, в концлагерь. На станциях стояли водокачки, из которых набирали воду для заправки паровозов. Мама, преодолев страх, выбегала к этим водокачкам, чтобы хотя бы немного запастись водой. Никогда не забуду её глаза, полные тревоги. Сегодня, имея своих детей, я понимаю, что творилось в её душе, как тяжело ей было. Никто из нас не знал, что ждёт впереди.

Концлагерь, в который нас привезли, находился в Западной Белоруссии на территории Полоцкой области. Эта земля до войны принадлежала Польше. Всех загнали и закрыли, как скот, в бараки. Было страшно. Голод превращал людей в скелеты. Варили очистки из картошки, бросали, как собакам, в кучку: кто успеет схватить — тому временная радость, а не успеешь — жди следующей подачки, если доживёшь.

Осенью 1944 года наши войска освободили заключённых. Нам повезло, мы всего несколько месяцев пробыли там. Но и это время показалось адом.

В Россию сразу вернуться не могли. С хуторов приезжали поляки и набирали себе людей для работы в хозяйстве. Так мы оказались подневольными работниками. Около года служили хозяину.

Не легче было, когда вернулись домой. Нас встретила выгоревшая, израненная Брянская земля. Жить негде. Мамин брат, бывший партизан, помог из погреба сделать землянку. Три года жили в этой яме. Еды не было. Перекапывали в поле гнилую картошку и пекли лепёшки. От голода пухли, отекали, а у мамы по ногам даже текла вода. Я высохла как сухарик…»

Моя собеседница замолчала — слезятся глаза, пережитое снова сочится как открытая рана. Вот почему так тяжело возвращаться памятью в годы лихолетья. Годы, которые отобрали детств


Онлайн-подписка на 2022 год

Здесь вы можете подписаться на журналы «Подмосковный летописец», «Горизонты культуры», «Социальная защита. Подмосковье»
и «Образование Подмосковья. Открытый урок» Подробнее

Выберите город